The darkest night, the brightest stars Чем ночь темней, тем ярче звёзды

Чем ночь темней, тем ярче звёзды

Чем глубже скорбь, тем ближе Бог…

Из стиха А.Майкова

Вспомнились мне эти глупые строки, которые стали чуть ли не неким «народным афоризмом» и, как мне кажется, даже использовались в некоторых литературных произведениях тоже в виде «вечной истины», в связи с перечтением «Звёздных дневников Ийона Тихого» Станислава Лема.

Читал и перечитывал его произведения не раз и при каждом обнаруживал что-то новое для себя, как будто незамеченное мной (хотя в памяти сохранённое) раньше.

Блестящие по неудержимой лемовской фантазии и искрящемуся юмору рассказы!

Вечная и светлая память такому незаурядному таланту!

А вспомнились мне эти псевдо глубокомысленные слова Майкова при перечтении «Путешествия Двадцать Второго».

Они, строки эти, могли бы стать хорошим эпиграфом к событиям, описанным в путешествии.

Вообще говоря, такие фантазии Лема являются хорошим подтверждением некого умозаключения, мною высказанного, что чем «несерьёзнее» проза или поэзия у талантливого автора, тем более оригинальные и глубокие мысли в ней исподволь заключаются. (Сильно подозреваю, что именно Лем и вызвыл к жизни эту мысль!)

Начинается это путешествие с достаточно заурядного описания героем своего музея экспонатов, собранных в разных концах Вселенной. Вот и деревянная шкатулка, в которой хранится обыкновенный перочинный ножик Ийона Тихого, который он вроде бы потерял на некой планете Сателлине в буфете космопорта. Улетел он оттуда со страшным насморком и столь же сильным возмущением: Тамошний врач, к которому он обратился, посоветовал просто отрезать нос, так как у жителей планеты носы отрастают за пару недель, как ногти. Но найти эту планету с буфетом оказалось затруднительно, так как вокруг их солнца, Эрипелазы, вращались тысяча четыреста восемьдесят планет, да ещё с большими спутниками и двести из них тоже назывались Сателлинами.

И герой спускается на первую попавшуюся, оказавшуюся не Сателлиной, а Андригоной. Уже на этих нескольких начальных страницах, Лем резвится вовсю. Эрипелаза – явно фонетически схожа с ферментами, разрушителями какого-либо гормона или медиатора, например, холинэстераза. Андригона – составная пародия из двух греческих слов: Андро – муж и названия драмы Софокла «Антигона». На Андригоне его приглашают на ЕГЭ (Единый Государственный Экзамен) и он с интересом слушает высокоучёные рассуждения тамошних учеников, в частности, доказательства невозможности жизни на планете Земля.

Несколько смущённый этим безупречным логическим выводом, Ийон Тихий бестактно заявляет, что он-то как раз с планеты Земля, где жизнь достаточно развита… На что (вот НЕСЕРЬЁЗНЫЙ и ГЛУБОКИЙ юмор Лема), экзаменатор наставник строго ему отвечает:

«Будь это правдой, то это было бы извращением естества!» (Не похоже ли такое на сугубо человеческую «логику»? Догма привыше всего!)

Наш герой снова улетает и натыкается на довольно пустынную планету, где меж скал бегает человек в белой рясе и машет руками. Ийон, конечно же, опускается на неё и знакомится с отцом Лацимоном, руководителем христианской миссии в радиусе ближайших шестисот световых лет. Отец Лацимон, истосковавшись по общению с людьми, делится с Ийоном своими заботами, как, например, то, что некие пятеричники с горячей планеты Антилены, мёрзнущие уже при плюс шестистах градусах по Цельсию, не проявляют ни малейшего интереса к проповедям о Рае, зато описания Ада вызывают у них живейший интерес. Другие, бжуты, к примеру, считают воскресение из мёртвых явлением, совершенно будничным и пастырям Ватикана крайне трудно объяснить им это редчайшее Божьей Милостью чудо!

У дартридов нет ни рук ни ног и креститься они могут ТОЛЬКО ХВОСТОМ, поэтому отец Лацимон ждёт ответа из апостолической столицы на Земле на вопрос, уместно ли такое крещение и согласно ли оно с духом Евангелия?

Под конец отец Лацимон рассказывает Ийону о трагической судьбе миссионера отца Орибазия, который стал епископом на планете, населённой мемногами, могучими, но необыкновенно добрыми и покладистыми разумными существами.

Вот мы и подошли к заглавию, терпеливый читатель!

Они внимательнейшим образом прослушали весь Ветхий и Новый Завет, Апокалипсис, Послания Апостолов и наконец отец Орибазий перешёл к Житиям Святых, особенно Святым Великомученникам (Это было его слабостью).

С жаром и неподдельными эмоциями он рассказал мемногам о Святом Иоанне, сваренном живьём в масле и тем заслужившим мученический венец, о святой Агнессе, ради ВЕРЫ пожертвовавшей головой, о святом Сeбастьяне, пронзённом множеством стрел и претерпевшем страшные мучения, за что в Раю встреченным ангельским славословием, о святых девственницах, сожжённых, четвертованных, колесованных, но принимавших эти сугубо телесные муки с восторгом, зная, что их бессмертные души наверняка будут одарены райским блаженством…

В общем, мемноги очень основательно всё восприняли и настойчиво выпрашивали у отца Орибазия,

хотел бы он тоже попасть в Рай и стать святым великомученником? На что отец Орибазий твёрдо отвечал, что это – его самая заветная мечта, которая, увы, для него, грешного, неосуществима. И что ради ближнего, хороший христианин должен пожертвовать всем, даже СВОЕЙ возможностью попасть в Рай.

Тогда мемноги …

Дальше всё ясно???

Они рыдали навзрыд, зная, что обрекают себя этими поступками на вечное проклятие, но ради любимого отца Орибазия, они были готовы на ВСЁ!

«Чем глубже скорбь, тем ближе Бог!»

9 III 2018

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s