Воспоминания юности с морализацией.

Подхалтуривал я как-то в одной школе в качестве преподавателя.

Проходя по коридору уже после всех уроков, из школьного зала услышал голоса. Осторожно приоткрыл дверь и увидел группку старшекласников, репетировавших сцены из «Двенадцати стульев».

Заинтересовало.

Попросил разрешения посмотреть. Ученики согласились.

Репетировалось два эпизода: Остап и Эллочка Людоедка, конечно, с подробным описанием совершенного владения ею великим и могучим…

И другая сцена: Отец Фёдор является к инженеру Брунсу с целью выторговать весь гарнитур стульев.

Увидел, что мальчики и девочки маятся от неумения играть, режиссировать, строить драматическую «конструкцию» сцены.

Спросил у них, а где ваш режиссёр? Оказалось, что задумавшая этот «спектакль» их учительница литературы давно и достаточно тяжело больна и не может принять активного участия в подготовке. (Вернулась лишь на представление)

А приближались какие-то праздники и ученики захотели воплотить в жизнь, хотя бы сами, этот понравившийся им замысел.

Я никогда никаких спектаклей не ставил и режиссурой не занимался, но почувствовал какую-то сочувственную потребность помочь хорошим «детям».

(Хотя по возрасту отличался от них лет на пять).

Попросил разрешения им помочь… Они охотно согласились.

Так мы начали «репетировать» – конструировать театральные сцены.

Эллочкой я не стал заниматься, ибо сразу стало очевидно, что это ВЫГЛЯДИТ НЕСМЕШНО. О чём сказал школьникам и посоветовал отказаться. Они не захотели, ибо ТАК задумала первоначально их учительница, которую, как видно, они любили.

Ладно.

Другую сцену — отец Фёдор и инженер Брунс — мы начали конструировать очень серьёзно. В романе она не слишком смешная, в отличие от блистательного описания Эллочки -Людоедки.

Первое, я предложил, чтобы инженер Брунс, сидя в затасканной пижаме, лицом к зрителям, и произнося «МУУУУСИК, готов Гусик?» хотел одним броском закинуть ногу на ногу, но из-за живота и толстых ляжек, ему это никак не удаётся. И так длится примерно пару минут, пока он не оставляет своих безнадёжных попыток. В романе нет ни слова об этом, но это вытекает из контекста! Мальчик оказался способным и очень правдоподобно изобразил эти тщетные попытки.

Второе: Я предложил использовать НЕ МОЮ идею, а много лет раньше случайно увиденную иллюстрацию неизвестного мне талантливого художника к «Золотому телёнку», где Зиц-председатель Фунт был изображён в старомодном торжественном костюме, даже с подобием фрака, и застёгнутым огромной английской булавкой гульфиком!

Отец Фёдор по этому замыслу выглядел почти также; для этого пришлось нам самим из упругой проволоки соорудить такую же «булавку» размером в сантиметров тридцать, да ещё ярко блестевшую!

В сцене с битьём головой отца Фёдора от кадку с домашним растением, он, шумно, с подвыванием, втягивал воздух, делал жуткий размах, а потом с ПРЕДЕЛЬНОЙ осторожностью прикладывал лоб к стенке кадки.

И ещё несколько забавных штучек, описания которых в романе нет, но «МОГЛО БЫ БЫТЬ»!

Спекталь прошёл, как и предвиделось:

В сцене с Эллочкой – из зала НИ СМЕШКА!

Сцена с Брунсом – сплошной смех и аплодисменты всего зала при только одном лишь появлении на сцене героев – смеялась вся школа вместе с учителями и родителями школьников.

Начинаем морализацию.

О чём это говорит?

О том, что я твержу уже не первый год: Эти романы, гениально написанные, НЕПЕРЕВОДИМЫ на язык сцены или фильма, ибо сила и остроумие их в стиле ОПИСАНИЯ некого события, КАК они это описывают! А не ЧТО!

ПОКАЗАТЬ ВИЗУАЛЬНО, КАК они нечто описывают, НЕВОЗМОЖНО! Поэтому на редкость смешное ОПИСАНИЕ языка Эллочки-Людоедки В ПОКАЗЕ – НЕСМЕШНО!

А в сцене с Брунсом было смешное визуальное действие или сам антураж героев и это вызывало естественный смех зрителей!

ПОКАЗ, а не ОПИСАНИЕ, случайно вышел смешным!

Поэтому и не удались все экранизации режиссёров, несомненно талантливых, этих двух гениальных, но НЕПЕРЕВОДИМЫХ на визуальный язык ПОКАЗА, романов.

ОНИ НЕ ВИЗУАЛИЗУЕМЫ!

В искусстве, как и в атомной физике, есть свои «правила запрета» и их надо соблюдать!

26 I 2026