А.Вертинский, Слащёв, палачи.

Уже писал не раз, что в юности мне очень нравился Вертинский. Тут, конечно, было и влияние моей Мамы, которая купила несколько пластинок с записями его песен и давала мне их слушать.

Чем он был привлекателен для бывших советских граждан?

В основном именно своей НЕсоветскостью Писал об обычных человеческих чувствах. сугубо биологических, безо всякой борьбы за светлое будущее и прочей фальшивой патетики, льющейся из советских средств массовой дефекации — дезинформации.

Но, взрослея чуток забугорно, я начал испытывать какое-то разочарование в его репертуаре из-за опять, какой-то ЗАУРЯДНОСТИ мышления автора. А иногда даже и раздражение его напускной, слегка истеричной, выспренностью.

Всё стало казаться очень уж стадным, шаблонным, обывательским.

Но было нечто и похуже!

Его песенка «Как легко вы теряете голову» прямо воспевает погром французской чернью, уличным сбродом, аристократии и, в целом, всей образованной французской интеллектуальной элиты, пышно, самими погромщиками, названным Великой Французской Революцией.

Шпана, чернь, плебс, натравленные хитрыми интриганами, громили университеты, тысячами убивали (под, конечно же. РРРРРРРРРРРРРРеволюционнам «триколором») аристократов, среди которых было немало высокообразованных людей.

А на что ещё эта вся мразь способна, кроме как грабить, убивать, мучить садистски и насиловать? Она способна, по призыву «вождей» идти учиться, читать, слушать таланливую музыку, думать над научными и техническими проблемами?

Ясно, что это ей НЕИНТЕРЕСНО И НЕНУЖНО!

Ни брюхо, ни гениталии от этого всего «умничания» никакого ДОВОЛЬСТВА не испытают!

И эту мерзость Вертинский с упоением воспевает в игривом стиле распоясавшегося раба, пародируя напевно аллюзию банальной фразы о «потере головы» королём, королевой и ещё сотнями тысяч элитарных граждан Франции.

Но Вертинский на этом не останавливается.

Книга его мемуаров называется: «Двадцать пять лет без Родины», потому и название заметки позаимствованно у него же.

В чисто уже СОВЕТСКОМ стиле он описывает как, будучи в «белом» Крыму был приглашён в штаб генерала Слащёва. Единственное чувство, которое вызывает это описание – омерзение к самому живописателю.

Слащёва, талантливого военачальника, он описывает совершенно отталкивающим и физически и духовно: Закоренелым наркоманом, алкоголиком, с его любовницей сероглазой «в которых отражалось безумие».

В общем, убогие, отвратительные во всех отношениях белограврдейцы. И как тогда эти наркоманы, алкоголики, психопаты и развратники ДВА ГОДА держали оборону Крыма от безумных мясных штурмов значительно превосходящей их по живой силе и вооружению Красной Армии?

Да, Слащёв принимал наркотики, в основном, морфий, так как плохо залеченная рана причиняла ему невыносимые страдания, и он ВЫНУЖДЕН был утолять боли морфинами.

Вертинский, когда писал эти мемуары, не знал, что после отплытия флотилии белых из Крыма, Советы через своих агентов узнали об оплёвывании Слащёва Врангелем (уже в изгнании, в Турции) и чуть ли не отдачи его под суд «офицерской чести» и пригласили его в качестве лектора в Академию Красных Командиров! Гарантируя ему полную неприкосновенность.

Во время одной лекции он весьма критически отзвался об умении красных военачальников вести современный бой. Тогда Будённый, вскочил со своего места, расдув свои тараканьи усы, и стал из пистолета стрелять в Слащёва, который стоял спокойно под обстрелом ни прячась, выпрямившись во весь свой рост. Когда у Будённого кончилась обойма, Слащёв спокойно добавил: «Вот, так, как вы стреляли, так и воевали!»

Позже, во времена Сталина его таки застрелили руками наёмного убийцы (эдакого, якобы «мстителя за семью»).

А между тем, не будь Слащёва, Крым бы под ударами Красной Армии быстренько стал бы советским, и застрявшего в нём Вертинского красная солдатня тут же прикончила бы, как «контру». Но до того ль Вертинскому, писавшему свои покаянные мемуары уже в сталинском СССР, куда перебрался во время Второй Мировой Войны (в 1943 году) из оккупированного японцами Китая, и которого японцы не только не тронули, но и обеспечили свободный проезд с женой и дочкой в Советский Союз.

И ещё один особо мерзкий эпизод, прямо бьющий смердением фальши и лицемерия. В Париже Вертинский выступал с концертами неоднократно, возможно, зная французский, перевёл тексты своих песен для понимания публикой. И объявился у него некий интеллигентный поклонник-француз, который восхищался песнями поэта-испольнителя и даже пригласил его в свой дом. Там Вертинский познакомился с его очаровательной дочкой и белыми канарейками в большой клетке, за которыми и хозяин и его дочь ухаживали с нежностью и заботой.

В ту пору у Вертинского возникли дружески связи с местными аборигенами, среди которых была одна мадамочка. И раз она обратилась к герою с очень странной, но не подлежащей отказу, просьбой. Её дружка за какие-то особо тяжкие преступлания должны были гильотинировать на некой площади Парижа (Такие «процедуры» были отменены в сугубо интеллигентной и образованной Французской Республике, кажется, только в начале семидесятых годов прошлого столетия).

И мадамочка, предвидя свой стихийный от ужасного зрелища обморок, попросила Вертинского поучаствовать в качестве зрителя этой декапитации её любовника, а затем и в качестве подхватывателя её обморочного тела. Очевидно, тело это было достаточно аппетитным, и Вертинский согласился проявить трогательную заботу по удержанию оного от падения на парижскую мостовую.

И ЧТО он вдруг увидел? Что палач, принесший свеженаточенный трапециидальный нож, был как раз тем интеллигентным поклонником артисцизма Вертинского.

«Стая белых канареек вспорхнула и вылетела из моей головы» , – Эдакой, почти поэтической тирадой, завершает Вертинский свой рассказ о случайном знакомстве с главным палачом Парижа.

Странно, что он не описывает канареек, вылетавших из его головы, когда он пел перед «избранной СПЕЦ-публикой» НКВД и КГБ.

Не вылетали они, когда был допускаем под высокие очи сиятельных советских палачей и почтительно пожимал их руки.

Очевидно, канареек уже не хватало…

За любой из вышеперечисленных поступков Вертинского, он начисто лишился моего и восхищения им и уважения!

Так же, как стала мне омерзительна Майя Плисецкая, фальшивая садистка и убийца беззащитных птиц, возможно, лебедей, в частности!

Высказываю своё личное мнение, не более, не претендуя на какую-либо «объективность»

16 III 2026